— с другой стороны, возвращаться тоже опасно: тогда обязательно налетишь на кюре;

— и наконец, с третьей стороны, очень хочется прокатиться в автобусе.

На этом этапе рассуждений Амадис громко расхохотался, потому что, не желая форсировать события, он ловко избежал логического заключения. Посему он отправился пешком до следующей остановки и еще старательней не разбирал дороги, дабы никто не усомнился, что гнев его готов выплеснуться наружу.

Когда он почти дошел до столба с металлической табличкой, очередной автобус хрюкнул ему в самое ухо. На остановке никого не было. Амадис поднял руку, но слишком поздно. Водитель не заметил его, весело нажал на педаль и промчался мимо.

— Черт бы его взял! — сказал Амадис Дюдю.

— Это точно, — согласился подошедший господин.

— Уверен, что они это делают нарочно, — возмущенно продолжал Амадис.

— Да? Хм... Вы полагаете, нарочно?

— Убежден, — сказал Дюдю.

— Без тени сомнения? — спросил господин.

— Ни на секунду не кривя душой.

— И готовы в этом поклясться?

— Чтоб я сдох, — заверил его Дюдю. — Ежу понятно! Чего тут думать? И поклянусь, если надо. Так его разэдак!

— Тогда клянитесь, — сказал господин.

— Клянусь! — произнес Дюдю и плюнул в ладонь, которую подставил ему господин.

— Каков мерзавец! — взревел тот. — Он оклеветал водителя 975-го автобуса! Вы заплатите за это штраф.

— Ах, так? — сказал Дюдю, окончательно выходя из себя вслед за распиравшим его негодованием.

— Я принимал присягу, — заявил господин и переверну! фуражку козырьком вперед. Это был инспектор 975-го маршрута.

Амадис стрельнул глазами направо, налево и, услышав знакомое рычание мотора, бросился вперед, рассчитывая вскочить в подходивший автобус.